(no subject)

Накрыло все-таки. Решил пересмотреть Никербокер. Начало 20 века. Разделили сиамских близнецов. Попытались. Мы убили царя. Походу зря. Была такая Империя. Мама не горюй.
Прошло сто лет.
А вообще век только начинается. Впереди будет много всего интересного. На дворе лишь 18-й, коллеги. Всем запастись поп-корном и спичками. И солью.

Кадры, конечно, жуть... Зато музыка доставила. Электронный минимал от музыканта Cliff Martinez. Достойное сочетание.


А я все больше липну на синтипоп. Ох уж эти синтезаторы. Если первая электронная гитара была оргазмом в мире аудиалов, то  синтезатор был вторым оргазмом.
Советую группу "The Knife"

Старенькие шведские монстры минимала и синтипопа. Сегодняшний вечер посвящаю им.

Пинчон. Радуга тяготения. Страница 2

...некоторые эстакады почерневшего леса двинулись медленно вверх, и запахло углем, запах давно минувших дней, запахло нефтяными зимами, в воскресными днями без трафика, коралловым таинственным жизненным ростом, вокруг слепых поворотов и вдали от одиноких шпор, кислый запах отсутствующего подвижного состава, ветхой ржи, развивающейся через эти опустошавшиеся дни блеска и глубины, особенно внизу, с двумя тенями закрывшими проход, в попытке получить результат Абсолютного Нуля... и они идут все хуже и глубже...
разрушительный секрет бедных городов, мест, названий которых он никогда не слышал... стена обвалилась, крыш гораздо меньше, как и шансов на свет. Дорога должна бы уйти к трассе, но она сужается и исходит на нет, извивается в поворотах, внезапно они под последней аркой: с ужасом ломают рессору и это приговор, которому нет обжалования.
Караван остановился. Это конец пути. Всем эвакуированным приказано выйти. Они медленно движутся, но не создавая затора.  Марширующие с кокардами цвета свинца не особенно разговорчивы.

Tags:

Пинчон. Радуга тяготения. Страница 1

По ту сторону нуля

"Природа не знает смерти. Все, что она знает - это перевоплощение. Все науки учили меня и до сих пор учат, укрепляя мою веру в то, что душа продолжает жить и после."
Вернер Фон Браун - отец американской космонавтики.


      Рев раздался в небесах. Это происходило и раньше, но не сравнить с тем, что случилось сейчас. Уже слишком поздно. До сих пор идет эвакуация, но это все театральное представление. В машинах не горит свет. Света вообще нигде нет. Над ним возвышаются старые балки, как железная королева, где-то вдали, выше полуденного света виднеется стекло. Это ночь. Он боится, что дорога к стеклу обрушится - скоро - начнется спектакль: падение стеклянного дворца. И спуск вниз будет настоящим затмением без какой-либо вспышки света, только великое невидимое крушение.
      Он сидит внутри многоуровневой повозки, в вельветовой темноте, без курева, чувствуя рядом металл, затягивается, выпуская пар, дрожь внутри повозки, poising, беспокойство все остальное смято вокруг, ослабло однажды, затем поробело, все в удачное время: пьянь, старые ветераны все еще в шоке от бомбардировок двадцатилетней давности, тертые калачи в городских шмотках, изгои, обессиленные женщины с детьми, которые принадлежат не пойми кому, утрамбованы с остальными вещами приготовленными для спасения. Только рядом лица, хоть как-то различимые, посеребренные изображения в видоискателе, зеленые пятна VIP персон, запомнились за пуленепробиваемыми окнами, мелькающими через весь город.
      Они начали движение. Они проходят вдали от главной станции, вдали от городского центра, проталкиваясь в безлюдные части города. Разве это выход? Лица повернуты к окнам, но никто не осмеливается спросить, по крайней мере вслух. Пошел дождь. Нет, из этого не выпутаться, продвинутые снуют под арками, проходами из гнилого бетона, которые похожи на узлы подземного перехода...

Рождественская история Джо Мортона


Каждое рождество в дом к семидесятилетнему актеру Джо Мортону приходило много гостей.
Каждое рождество Мортон примерял костюм Санта-Клауса и дарил детям подарки.
В этом году девочка Лин получила прекрасную беловолосую куклу Синди, а Роберт, соседский мальчик получил настоящую рацию. Мортон  доставал подарки из своего мешка Санты с именными бирками. Это для Тода, а вот это для маленькой Джайнелл.
Ближе к ночи дети собирались  в зале возле камина и восторженно слушали истории дядюшки Мортона, который развалился в кресле в костюме Санты.
- Дядюшка Мортон, покажите нам про бомбу в терминаторе, - кричали дети и, как заводные, начали часто дышать, вдох-выдох, вдох выдох.
Мортон с улыбкой посмотрел на детей, он показывал этот фрагмент каждое рождество и это стало уже почти традицией.
- Ладно, сорванцы. Только не смейтесь. - Эй, Боб, дай-ка мне свою рацию.
Мальчик Роберт робко протянул рацию Джо Мортону. Мортон тяжело встал с кресла, подошел к камину и присел к кирпичной стене, затем включил свою рацию и начал представление.
Мортон вытянул рацию перед собой, окинул взглядом детишек, окруживших его и учащенно задышал. От камина шел жар и Мортон постепенно покрылся испариной. Детишки самозабвенно внимали зрелищу.
-Я... Я не знаю... - начал Мортон и задышал еще чаще. Его плечи быстро поднимались и опускались - Я не знаю как долго я смогу... смогу еще его держать.
Выражение лица Мортона было пугающим и бледным. Он все дышал и дышал.
- Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох.
Затем Мортон начал дышать медленнее и делать все большие паузы между вдохами.
 - вдох-выдох...  вдох-выдох...вдох... выдох.. - Его подбородок подпрыгивал все реже.
- вдох..... выдох.........
- вдох... - Детишки дышали в такт Мортону.
Глаза Мортона застеклянели.
- выдох.
Мортон замер и его рука с рацией опустилась на пол. Дети выждали паузу и вдруг хором выкрикнули:
- Бууум!!
Мортон качнулся  в сторону упал головой в топку камина. Войлочная шапка Санты вспыхнула у Мортона на голове. Дети затихли. Через несколько секунд в зале почувствовался запах горелой кожи.
- Мама, мама! - закричали дети и побежали к взрослым.
Лин крепко сжала голову куклы Синди и заплакала, а Мортон лежал неподвижно.  

21 ноября. Один мой день

Сегодня был день полный событий.
На работу, не любимую или такую, до которой даже сама дорога вызывает отвращение своей серой удушливостью и предсказуемостью или такой, от которой все нутро выедает, вставать в понедельник особенно не просто. Но я встал, как обычно, даже на две минуты раньше. Проснувшись, переставляю будильник обычно на пять минут вперед, но сегодня я решил испытать волю и переставил на три.

Эти две минуты нужны, чтобы подольше погреть машину, и потом подольше посидеть в тепле. Ноябрь в центральной России, что тут скажешь - не Калифорния. Хуже только декабрь. Январь вот мне нравится. Январь пролетает быстро. Интересно, он мне нравится именно из-за того, что пролетает быстро?

Если так, то и моя жизнь мне должна бы нравиться ибо уж как-то слишком за последние десять лет ускорилась.
Три минуты, глоток чая, две минуты на утреннее тупорылое шоу для дегенератов вроде меня и три минуты на неспешное одевание.
Был недавно на свадьбе и после решил надевать на работу пиджак. Такой, как это по-русски? Кэжуал. Во!
Пиджак добавляет собранности и стати, хотя в моем случае это равносильно бронежилету в окопе при массированной атаке. Один хрен - пиздец.

Путь от двери дома до улицы это съеденное время моей жизни, особенно когда надо на работу. Не помню ни секунды. Дверь закрываю ключом и хлоп, а я уже на улице.
Я во враждебном мире. Мир я иду, встречай меня!

Мне не нравятся лужи и грязь. Но они повсюду. Ума не приложу откуда вокруг столько грязи? Хлюпаю по одной и той же грязной луже каждый день. Это похоже на насилие. Жду снега.

Я грею машину сегодня на две минуты больше обычного. Включаю Эхо Москвы. Всегда интересно послушать, где сегодня немного хуже, чем здесь. Когда слушаешь проблемы других со стороны, кажется, что все такие глупые. Хорошо, что ты не такой.
Машина прогрета и надо ехать, но неохота настолько, что кажется меня держат двое перед мини-эшафотом, а я упираюсь ногами. Но какая-то непреодолимая сила давит на педаль газа и я трогаюсь.

От места, где я паркуюсь до моей работы надо еще идти километра два пешком по заводскому антиутопическому пейзажу. Мне почему-то нравится.
Я на работе. Здороваться ни с кем особенного желания нет, но таковы жестокие правила минимального приличия. Работа - это восемь часов чего-то противоестественного.
Монитор, проблемы, проекты. Как любой творчески настроенный креакл, я не работаю первый час. Первый час я вхожу в струю. Иногда мне кажется, что это золотая струя, но это лишь предположение.

Время до обеда проходит быстро. Щелк-щелк и ты уже поглощаешь заводские полуфабрикаты.
Сегодня были сосиски просто класс.

Походу, они настолько дешевые, что их нужно есть прямо с надписью. Но все-таки классные сосиски.

После обеда приходится сразу включаться в работу. Во мне гибнет что-то человеческое.  Я мысленно делю свою месячную ставку на двадцать два дня. Полученную  цифру я делю на восемь часов, а затем на три тысячи шестьсот и получаю секундное материальное выражение своего труда. И каждое мое телодвижение отныне сравнимо с болью.

Время вот уже почти пять и я начинаю заблаговременно ерзать. Слушаю музыку (инженеру это позволительно), пью кофе, говорю с коллегами о ерунде и жду конца официального рабства.

Вечерняя дорога домой по заводскому ландшафту не на столько мрачная, как утренняя, но так же не лишена свого неповторимого тлена.

Сажусь в машину и грею ее настолько не долго, что почти и не грею вовсе.  Тепла в салоне скорее больше от моего частого дыхания в предвкушении свободы, чем от печки. Я трогаюсь и еду домой. Я победил. Я устоял и возвращаюсь. Понедельник.

Дома все свои и всегда мне рады. Никогда не показываю усталости. Может иногда, когда совсем нужно, но не сегодня.
Сегодня хороший вечер. Сегодня я купил себе пива и у меня четыре с небольшим часа счастья, не считая мелких паршивых делишек по дому, о которых я скоро забуду.

Вечер, монитор. Пора спать, завтра новый запоминающийся день, который обязательно нужно будет зафиксировать.

Пройдя вдоль эпохи ржи и стали, мы задрожали и устали

По самой дырявой дороге самого грустного города самой скучной страны шла и качалась тень и силуэт вслед за ней.
Мерцала тень от града искр, рассыпался над ней янтарь заводского фонаря. Тень шла и, как маятник, медленно колебалась влево-вправо.
Я наблюдал за ней, шел сзади и нагонял. Сзади меня кто-то шел и нагонял. Я поравнялся с тенью маленького существа. Рассмотрел и сразу его забыл, перегнал и оставил после себя.
По самой дырявой дороге самого грустного города самой скучной страны двигался силуэт к фонарю и тень вслед за ней.

Любишь за что?

- Спроси меня. Спроси.
- Любишь меня?
- О! Да. Конечно. А почему ты спрашиваешь?
- Хочу знать наверняка. Вот за что можно любить меня?
- Честно - за немногое, но этого мне достаточно.
- Скажешь, за что именно?
- За то, что тихо на кухне, когда ты готовишь. Не люблю этого бряцанья сковородами и банками на всю квартиру, а у тебя все так нешумно получается будто ты просто крупу перебираешь и все.
- За это ты меня любишь вот уже как десять лет?
- Нет. За это я люблю тебя последний год. До этого звон посуды выводил меня из себя. Будто тебе нравится стучать ложками, тарелками, вечно что-то перемывать, громыхать. В последний же год я слышу только слабую струйку воды из под крана вот почти и все. Это приятный звук.
- Это занятно. А за что ты меня не любишь?
- Так это много за что. Вот хотя бы взять нашу стенку в зале. Она побелела. Непойму никак чего этого она так побелела, словно соль с нее выступила, а ты никак не можешь ее оттереть. Я все пытаюсь, мою ее каждый день, а она все белее и белее, будто я ее мелом натираю. Это все ты. Твоя вина. Мне не нравится когда ты молчишь так. Ты иногда часами молчишь и мне это не нравится. Последний раз от тебя не было ни одного слова почти неделю.
- Хочешь я буду готовить дольше обычного? Могу готовить пять часов подряд.
- Да. Я так люблю, когда ты готовишь, особенно когда долго. Возишься со всеми этими противнями так тихо, просто чудо.
- Только включи кран. Небольшую струю оставь и иди отдыхай, а я все сделаю.
- Я люблю тебя.
- И я тебя.

Валенки, как послание потомкам

Относительно недавно пришло ко мне осознание того, что в русском народном творчестве истинно существует скрытая сила, шифр, несущий код событий всех последующих поколений.  Как и любое творчество, русское творчество невозможно просто принять на правах приемника по праву рождения, его надо осознать. Я начал понимать, что "русское" - это нечто очень мощное. Однажды я случайно наткнулся на церковь, спрятанную в глубине дворов. Как оказалось, это была церковь Николы Надеина. Войдя в нее, я впервые может абстрактно взглянул на росписи стен и вдруг понял - все что передо мной  это натурально - комикс 17-го века!

Потом, спустя год,  гуляя по центральному парку, меня торкнуло от колокольного звона (тогда я подумал, что этот звук есть разновидность музыкального свехмодерна, такого же космического, как орган), но это будет отдельный эпизод.

Зов предков, возврат к корням, тяга к народному творчеству,  аутентичность  - все это лишь слова, которые призваны помочь описать собственные чувства и попытаться понять, что такое быть русским и это моя попытка выразить ощущения  в тексте номер один. И первый мой анализ - это песня "Валенки".

Песню  "Валенки" конечно слышал каждый русский имеющий уши.  А задумывались ли вы о чем песня "Валенки"?

"Валенки да валенки,
Ой, да не подшиты стареньки...
Нельзя валенки носить,
Не в чем к миленькой сходить."

Русская женщина понимает и принимает трагедию русского мужчины- нищего, но милого сердцу.

Чтобы сходить к миленькой нужно подшить валенки, то есть совершить работу - произвести усилия.

"Чем подарочки носить,
Лучше б валенки подшить."

Русская женщина всегда принуждает мужчину к действию. В понимании мужчины она его пилит. Еб..т мозги.

"Ой, ты, Коля, Коля, Николай,
Сиди дома не гуляй,
Не ходи на тот конец,
Ох, не носи девкам колец."

Мужик же остается в превилегированном положении. Мужиков всегда мало. Мужик ценен даже тем, что он уже есть. Разве сейчас не так?

Русская баба, хоть и русская баба, но она прежде всего женщина. Русская женщина. А русской женщине нужна любовь. Но что же делать русской женщине, если у русского мужика валенки стареньки и не подшиты?

"Суди, люди, суди, Бог,
Как же я любила,
По морозу босиком
К милому ходила.

Валенки да валенки,
Эх, не подшиты стареньки."